2.

                2.

Рабочая плоскость стола Главного редактора выходила из подоконника под идеально вычисленным углом и изгибалась вокруг кресла идеально выверенной линией. На её отполированной поверхности неторопливо сменяли друг друга разноцветные отблески двух огромных светящихся конструкций, смонтированных на крыше редакционного небоскрёба и составлявших название издательства: «ЧИСТАЯ ПРАВДА». Два огромных светящихся иероглифа, видимые на сотни и сотни километров окрест, которые в здешних краях иероглифами не называли.

Главный редактор «ЧИСТОЙ ПРАВДЫ» Хонев, почти утонув в своём кресле, задумчиво барабанил пальцами по лакированному подлокотнику и разглядывал Нанева с отеческой симпатией.

                Поверхность стола окрасилась в салатовый.

- Завтра, - сказал вчера Главный редактор, - завтра рано-рано утром вам, Нанев, надлежит отправиться в командировку. Очень и очень важную командировку.

- Далеко? – спросил вчера Нанев.

- Очень далеко, - ответил Главный. – На самый край Земли.

- Ах, да, - сказал вчера Нанев. – Кушим.

                Главный редактор уважительно погрозил Наневу пальцем.

- Именно. Кушим. Завтра у Кушима день его очередного рождения, и редакции «ЧИСТАЯ ПРАВДА» нужно, чтобы вы там побывали. На краю Земли. Это важно.

                На краю Земли, на самом-самом краю Земли стоит дом, в котором живёт Кушим. Дом стоит многие и многие века, может, даже тысячелетия. Кушим живёт в этом доме всегда. Никто на Земле точно не знает, как давно там живёт Кушим. Хотя каждый человек на Земле знает точно, что на краю Земли стоит дом, и что в том доме живёт Кушим. Живёт и каждый день, без выходных и больничных дней, борется с Пустотой, которая пытается разрушить край Земли, чтобы отвоевать у людей ещё немного жизненного пространства.

                Каждый человек на Земле знает точно, что Пустота простирается во всех направлениях, на все расстояния, на все времена, окружая плоскость Земли, плоскости соседних трёх планет, два солнца их планетной системы, две луны над плоскостью Земли и ещё одну луну над плоскостью соседней аграрной планетки Ничайя-Ойя; кстати, единственной планеты в системе, с которой Земля наладила более-менее регулярную торговлю и культурные сношения.

                Пустота с самого начала времён старалась занять всё отведённое для жизни пространство, день за днём отгрызая по камушку, по травинке, по капле. Процесс этот был медленным, привычным и понятным, поэтому не вызывал у людей ни страха, ни даже беспокойства. У всех людей, кроме Кушима.

                Откуда пришёл Кушим; как выстроил дом на самом краю Земли, где никто никогда и не помышлял поселиться; какими доходами жил и откуда пополнял свой завидный винный погреб и свои продуктовые кладовые – никто на Земле, впрочем, как и на прочих планетах системы, не мог ни предположить, ни догадаться. О Кушиме вообще никто не знал ничего, о чём мог бы утверждать с приемлемой долей точности. В частности, поговаривали, что Кушим женат; что женат давно и на одной и той же женщине; что жена его – известный психиатрический доктор, автор многих трудов и главный врач психиатрической клиники; но никто и никогда не видел эту женщину, уж не говоря о том, что дружил с ней или хотя бы перекинулся словечком. Или, к примеру, говорили, что вместе с Кушимом в доме проживает большая говорящая птица – дрозд, или попугай, или белоголовый орёл; но не было ни у кого фотографии птицы с Кушимом, и не было ни у кого даже достоверного красноречивого рассказа о таком странном сожительстве. А ещё как-то на редакционном корпоративе Нанев услышал беседу нескольких малознакомых гостей, где один из них утверждал, будто своими глазами видел, что одноэтажный дом Кушима с определённого ракурса представляет собой высоченную башню, окруженную полем белых тюльпанов, и на фоне этих тюльпанов башня выглядит… «Недостаточно светлой? – с заметной издёвкой спросил другой человек. – Недостаточно тёмной, - ответил первый совершенно серьёзно, вовсе и не обратив внимание на издёвку.»

                Так или иначе, о Кушиме точно знали только одно: Кушим просыпался каждое утро в половине седьмого часа, приводил себя и дом в порядок, завтракал и ровно в семь часов каждого утра отправлялся к обрыву, где край Земли уходил в Пустоту. И там Кушим весь день напролёт сражался с наступлением Пустоты, латая и восстанавливая край их Земли. Люди Земли, да и прочих планет их системы, сходились во мнении, что работа Кушима бесперспективна, невыполнима, трагически трудна, не оплачиваема и, значит, не имеет ни малейшего смысла. Но самого Кушима не осуждали, иногда судачили о нём за кружкой пива. Молодёжь порой по пьянке садилась в автомобили и пыталась доехать до края Земли, чтобы своими глазами увидеть Кушима, его дом и его птицу. Но проезжая дорога заканчивалась довольно далеко от нужного места, на пути высился каменистый холм с обрывистыми склонами, заросший колючками и сушняком. Через холм нужно было брести пешком, по единственной узкой тропинке; такое путешествие не могло соблазнить нетрезвую молодёжь, и, выкурив по сигаретке, допив остатки бухла, поорав обидные слова в сторону Пустоты за холмом, путешественники возвращались по домам в свои города. Некоторые, само собой, принимались было врать что-то о Кушиме и Пустоте, но никто им, конечно же, не верил.

                Завтра был особенный день. Завтра был день очередного рождения Кушима, и Главный редактор «ЧИСТОЙ ПРАВДЫ», крупнейшей информационной корпорации на планете, отправлял Нанева, одного из своих лучших репортёров, на край Земли. Поскольку решил, что триста миллионов подписчиков захотят узнать, как Кушим проведёт завтрашний день.

                Салатовый цвет сменился изумрудным.             

- Нам с вами, Нанев, - сказал вчера Главный редактор, - совсем не нужен шофёр для вашей завтрашней командировки. Я знаю, что вы умеете управлять летающим автомобилем. Умеете?

                Нанев пожал плечами и кивнул. Ему приходилось.

- Отлично. Возьмёте мой служебный автомобиль. В багажнике вас будет ждать всё возможно необходимое оборудование. Список оборудования получите у моего секретаря, как только выйдете отсюда. Просмотрите список внимательно, вы можете дополнить его как сочтёте нужным. Там направленные микрофоны, видео и фото камеры с телескопическими объективами, датчики движения, бинокли, подзорная труба, инфракрасные и ультрафиолетовые сенсоры, блокноты и карандаши, термос с кофе, ящик прохладительных напитков, холодильник с продуктами, нож, веревки, ледоруб, кошки для лазания по скалам. Ну и всё в таком роде.

                Нанев поёжился.

- Немного пугающий наборчик, - осторожно сказал он. – И что я со всем в таком роде должен сделать?

                Главный небрежно махнул рукой.

- Ничего особенного. Вам даже не придётся приближаться к Кушиму, его дому и Пустоте. Вам нужно будет занять удобную позицию где-нибудь на склоне холма и понаблюдать.

                Нанев вопросительно поднял бровь. Изумрудные отблески на поверхности стола плавно перетекли в алые. Любимый цвет любимой жены Нанева.

- Завтра, - терпеливо сказал вчера Главный, - туда, несомненно, явится некоторое количество визитёров. Самых разных визитёров. Самых непростых визитёров. С поздравлениями, пожеланиями и подарками. По случаю дня рождения Кушима.

- Ага, - сказал растерянно Нанев.

- И вам надлежит по возможности зафиксировать эти визиты на видео и фотосъёмке, а уж если повезёт, то и записать их диалоги с Кушимом. Ничего сложного, так? Вы проделывали такие трюки тысячу раз. Проведёте интересный день на свежем воздухе, наберёте материал, наберётесь положительных эмоций. Погоняете на казённом автомобиле, когда такое ещё удастся сделать?

- Эээ… - пробормотал Нанев.

- А от себя лично я припас вам добрую бутылку двадцатилетнего «Т’Ур-Неп’c». Вы найдёте её в перчаточном ящике.

- Ох, - сказал вчера Нанев.

                Главный редактор одобряюще улыбнулся.

- Это приказ, мой дорогой, - сказал он. – Это приказ. И тройные командировочные, само собой; как я мог забыть?

                Алый сменился тёмно-синим. Нанев пожал плечами.

- Слушаюсь, - ответил он.

- Только позаботьтесь, чтобы вас никто завтра не увидел.

- Это секретное задание? – сказал вчера Нанев.

- Да боже упаси, - ответил Хонев. – Как же оно может быть секретным, если «ЧИСТАЯ ПРАВДА» опубликует ваш материал? На первых полосах, Нанев. Во всех наших печатных изданиях немедленно по написанию. И в прайм-тайм на всех наших телевизионных каналах. И на радиостанциях, само собой. Так что никаких секретов. Просто никто не должен знать сегодня, что вы завтра туда отправляетесь. Понятно?

- Не совсем.

Хонев улыбнулся.

- Вы поймёте, - сказал Главный. – Я знаю вас, Нанев. Вы поймёте.

День Рождения Кушима

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ КУШИМА

               

                1.

Было тихо.

                Было слышно, как охают мелкие камешки, падая с края Земли в Пустоту. Стало тихо с половины пятого часа утра, и от наступившей тишины Кушим немедленно проснулся. И немедленно же понял, что опасности нет, и не стал вылезать из-под любимого и единственного одеяла из верблюжьей шерсти. По крайней мере, в здешних краях примерно так называли животных, примерно похожих на верблюдов.

«Стало тихо, - подумал Кушим. -  Прежде никогда в здешних краях не было тихо. Странно. Но здесь, на краю Земли, всегда всё странно. Но было бы странно, если бы всегда было так, как всегда.»

В прочие дни охов не было слышно. В прочие дни казалось, что камешки канут в Пустоту молча. В прочие дни их сдували ветры, постоянно дующие в здешних краях. Ветры заглушали охи падающих в Пустоту камешков. Но сегодня было тихо. Поэтому было слышно, как они охают, падая. Хотя Кушим давно, много сотен или тысяч лет назад, понял, что ветры не при чём. Камешки падали в Пустоту и без ветров; они падали, потому что край Земли разрушался.

                Пустота наступала.

                Или отступала Земля.

Все женщины так делают?

А?

ВНЕБЕСА

      Сначала они задержались, подбирая к Светулькиному платью правильные гольфы, потом застряли в пробке на МКАДе, затем потеряли почти час на КПП, и, само собой, опоздали совсем уже неприлично.  Юлька бушевала, едва удерживая злость внутри.

- Здравствуй, милая, - сказала она дочке звенящим голосом. – Ты пока беги и поздоровайся с ребятами, ладно? Я тебя тотчас догоню. Мне нужно кое-что объяснить твоему папе.

      Виталик виновато моргал.

- Мамочка! – закричала Светулька. – Мамочка, какая же ты красивая! А Полинка сегодня здесь? И Игорёк здесь? Сегодня же вторник?

      Юлька выпрямилась, словно из звенящей пружинки превратилась в звенящую проволочку.  Виталик и без дочкиных подсказок видел, что она очень красивая.

      Светулька со всех ног помчалась туда, где за белоснежными облаками была в этот вторник оборудована детская площадка: четырёхместные качели, две горки с тоннелями, лазательная конструкция вроде шведской стенки и настоящая ярмарочная карусель с музыкой, конями и зебрами.  Детские игры на площадке были в самом разгаре; Виталик со Светулькой и впрямь жутко опоздали.

      Он виновато протянул к Юльке руки, но, как и всякий раз в течение последних двух месяцев, будто наткнулся на незримую стену.

- Сегодня вторник, Виталий, - сказала Юлька, не сделав ни малейшего движения навстречу его несостоявшимся объятиям. – Сегодня именно вторник, уважаемый Виталий. И всем вокруг это хорошо известно. Даже вашей пятилетней дочери это хорошо известно, в чем мы только что могли убедиться.

- Прости, - прошептал Виталик. – Сначала мы выбирали гольфы, потом застряли в пробке на кольцевой, потом…

      Юлька почти закричала:

- У меня есть судебное решение видеться с моей дочерью по вторникам, раз в неделю, до достижения ею шестилетнего возраста. Сегодня вторник, и ей ещё нет шести лет! Если ты не забыл, ей только пять.

- С половиной, - зачем-то вставил Виталик и прикусил себе язык.

      Юлька чуть не взорвалась бешеной бомбой, Виталик жутко испугался, но в последний момент она сумела взять себя в руки и буквально окуталась облаком грусти, гася в этой грусти свой гнев.

- У нас со Светкой есть ещё целых полгода, - сказала она со слезами в голосе. – Целых полгода, целых шесть месяцев, целых двадцать пять вторников, пусть даже и один раз в неделю. Двадцать пять вторников, слышишь?

- Прости, - сказал Виталик и, кажется, тоже заплакал.

      Светулька, раскачиваясь на качелях до самого неба, оглянулась на родителей с самого высокого верхнего верха. Она хотела помахать им рукой, но решила быть осмотрительной и не рисковать понапрасну, особенно, когда так стремительно мчишься сквозь облака.

      Игорёк с Полинкой весело хохотали, кружась на карусели.

- Прости, - в третий раз сказал Виталик. – Мы больше никогда-никогда не будем к тебе опаздывать. Мы будем приезжать каждый вторник к самому открытию. И даже на полчаса раньше.

      Незримая стена разделяла их и не давала возможности коснуться друг друга.

      Светулька ещё раз взглянула на родителей, и ей сверху показалось, что у них всё хорошо.

- И после того, как Светке исполнится шесть лет, мы всё равно будем к тебе приезжать, - сказал Виталик. – Пускай только попробуют нас не пустить.

- Вас не пустят, - сказала Юлька. – Мы оба знаем, что вас не пустят.  Ей можно только до шести лет. Тут всё строго.

      Виталик отважно пожал плечами, но всё же кивнул. Они помолчали.

- А ты-то как? – спросила Юлька. – Закончил книгу?

      Виталик помотал головой:

- Нет. Не успеваю я с книгой. Руки не доходят. Никак не получается выкроить время. Зато всё остальное успеваю. Я очень хорошо справляюсь, правда. Ты не волнуйся.

      Юлька, улыбаясь, становилась ещё красивее. Даже если улыбка была наполовину грустной.

- Я знаю, любимый, что ты хорошо справляешься. Но я всё равно волнуюсь. И я буду волноваться, потому что не волноваться я не могу.

      Виталик поднял было руку, но прошипел что-то сквозь зубы и даже спрятал руку за спину.

- Ну, тогда хотя бы не грусти, - попросил он.

- У меня не получается не грустить. Потому что мне очень грустно. Я могу видеться с дочкой только один день в неделю. А мне хочется видеться с ней каждый день. Не только по вторникам. А ещё и по средам, и по четвергам, и по пятницам, и по субботам. И по воскресениям.

      Виталик шмыгнул носом, сглатывая слёзы, и посмотрел на жену.

- Это невозможно, душа моя, - сказал он. – Нам с тобой однозначно объяснили, что здесь не может быть никаких воскресений.

- Я знаю, - ответила Юлька.

- Ты умерла два месяца назад, - сказал Виталик, стараясь говорить твёрдо и нежно.

- Я знаю, - ответила Юлька. – Грёбаный рак.

      Она полетела в сторону детской площадки, пряча свою грусть подальше от дочкиных глаз.

- Мне и о вторнике едва удалось договориться, - пробормотал Виталик вслед Юльке очень тихо, чтобы она, не дай Бог, не услышала. – Знала бы ты, чего мне это стоило.

      Он посмотрел на свои руки и в очередной раз пересчитал отсутствующие пальцы. Четыре на правой и три на левой.

- Это очень хорошо, что ты не знаешь, чего мне это стоило, - сказал он и кивнул сам себе.

      Потом уселся, прислонившись спиной к незримой границе, и стал ждать, когда закончится вторник. И мечтая, что вторник будет длиться долго-долго, до самого воскресения.                             

Соев, умный-умный

      Шли дни.
      Соев был настолько умным, что свой прокатный чёрный фрак держал прямо в Нескучном Саду, в непосредственной близости от места съёмок телепередачи "Что? Где? Когда?" Фрак и свежие носки. На всякий пожарный случай. Носки были собственные, не из проката.
      Соев досконально рассчитал, что его возьмут в команду Веры Рабкиной не позднее 18-го февраля. Но могут и раньше. Поэтому фрак и носки он ещё в мае месяце спрятал в потайную нычку за старым мусорным баком.
       Начался июнь, и пока расчёт Соева оставался верным. Это не могло не вселять в Соева уверенность.
       "Не позднее 18-го февраля" - так он и написал в своём блоге.
       "Не позднее 18-го февраля!" - так он и говорил на своей работе своим клиентам, тем, кто никак не хотел возвращать кредит тинькову.
       Соев любил свою работу, но был слишком умный для неё. Начальство этого не замечало. Почти наверняка замечал Виталик, коллега Соева из офисной соты позади. И хотелось бы думать, что замечала Илла Олоян, которая функционировала в офисной соте перед Соевым.
       Со своей стороны, он-то всегда замечал, какая замечательная у Иллы грудь. Грудь можно было увидеть над разделяющей их рабочие места перегородкой. Конечно, если Илла вставала с кресла, задирала свитер и показывала Соеву эту самую грудь. Если она приходила на работу в платье, или была не в настроении, или после работы её должен был встретить муж, тогда, конечно, груди видно не было.
       Но Соев не расстраивался, ибо он был очень умным, и его расчёт оставался верным.
       Шли дни.
       

WOW, винтажненько

И кошке приятно

Потому что доброе слово.
Вдохновляющий отзыв на книжку, отправленную на конкурс.
Вот:

"Прочитал это творение недели две назад. Оно захватило меня с первой строки, с первого абзаца, с первого листа - и не отпускало до самого конца. А заставить меня потратить время на некое чтиво далеко-далеко не каждому удается, хочу это категорически подчеркнуть.

   К примеру, пытался было я добросовестно и основательно взяться за ознакомление с конкурсными работами, позиционирующими себя как "твердая НФ" (иные жанры обхожу стороной). Подыскал две расхваленные: "Метаморфозы сознания" и, кажется, "Астроплан". В обеих не продвинулся дальше первой страницы: не цепляет, всё слишком абстрактно, хотя, судя по аннотациям, проблемы в общем те же, что и всегда сопровождают человека: битвы, сражения, борьба за существование... Так зачем ради этих проблем залетать так далеко в пространстве и во времени? Ответ прост: там авторам не надо заботиться о достоверности, изучать реальный материал, - записывай себе поток сознания и ни о чём не заботься. Конечно, так легче. Ну а мне лучше перечитать старых добрых Жюля Верна или Герберта Уэллса, да много кого еще.

А обсуждаемая книга удивительна. Сейчас, после паузы, решил проверить свои впечатления, начал вновь с самого начала. Оказалось, что хочется читать во второй раз! Текст прямо завораживает. Автор, безусловно, владеет словом, имеет свободный, свежий дар. Он с видимым удовольствием играет словами, жонглирует ими, как драгоценными камнями, любуясь, расставляет их в оптимальном порядке, и наслаждается в процессе работы. Чем доставляет эстетическое удовольствие и наслаждение и читателю. И легкая ирония сквозит и сквозит непрерывным потоком от начала до конца.

Что это, если не талант?

Касательно же идеи, темы, сюжета, то здесь не мне судить. Это, конечно, не "твёрдая НФ", но даже, на мой взгляд, и не "мягкая". Что-то типа "Вечеров на хуторе близ Диканьки" или "Мастера и Маргариты". Но если те имеют право на существование и широкое признание, то почему здесь отказывать?

Буду читать еще раз хотя бы для того, чтобы снова найти в одном месте "вкусный" (используя выражение самого автора) эпитет к деревенской речке. Тогда понравилось, но забылось. Надо обязательно вспомнить.

Читал и ловил себя на мысли, что для нечитающей публики стоило бы снять по этому призведению художественный фильм. Думаю, получился бы не хуже, чем 99% выдаваемых на-гора нашей киноиндустрией "шедевров". Хорошего бы только режиссера, чтобы было и гулящее солнце, и орущие дрозды на дубах, и брызнувшие камешки из-под кроссовок крупным планом... И если выбросить всю "фэнтезийщину" (да простит меня автор!), то получилась бы очень милая поэтичная пастораль. Но я на этом не настаиваю, это всего лишь предположение от "твердого" НФ-иста.

И еще, почему среди моих любимых писателей автор напоминает мне Ремарка (прошу у всех прощения - не фантаста)? "Что-то есть в тебе такое, а какое - не пойму..." - пела группа "Цветы". Создаваемой атмосферой что-ли, слогом? Хочется поблагодарить автора за доставленное удовольствие и пожелать ему успехов и удач!"

https://author.today/work/9837

У них там, в Крыму

У них там, в Крыму, под тридцать. Градусов того самого Цельсия. Представляете?
 Под тридцать, а Злата уже купила чулки со швом. Но готова не красоваться немедленно, чтобы под тридцать не кончалось подольше.
А Бродский уже написал про это в 1993-м:

Она надевает чулки, и наступает осень;
     сплошной капроновый дождь вокруг.
     И чем больше асфальт вне себя от оспин,
     тем юбка длинней и острей каблук.
     Теперь только двум колоннам белеть в исподнем
     неловко. И голый портик зарос. С любой
     точки зрения, меньше одним Господним
     Летом, особенно -- в нем с тобой.
     Теперь если слышится шорох, то -- звук ухода
     войск безразлично откуда, знамён трепло.
     Но, видно, суставы от клавиш, что ждут бемоля,
     себя отличить не в силах, треща в хряще.
     И в форточку с шумом врывается воздух с моря
     -- оттуда, где нет ничего вообще.

Красота. Она такая.

Мимимизируем кошку, зачем?

Вот, например, возьмём в качестве примера, к примеру, кошку.
Вот кошка. Вот она вваливается поздно вечером домой. У примеру, через балкон. Ей так удобнее. Вверх по деревянной колонне, цепляясь когтями. Оттуда лапой подать до промежутка между балясинами балкона. А уж там - сущая ерунда, только поорать мне, чтобы отворить дверь. А уж если лето, или просто на улице не слишком холодно, в этом случае, непременно, уж так повелось, дверь балкона и без того остается открытой, что уж там, все знают про это, лазят не все, даже не все кошки, только одна Фифа. Трамп, к примеру, тоже умеет лазить домой через балкон, но отчего-то не любит, предпочитает входить через дверь - переднюю или боковую, ему вообще без разницы, лишь бы не лезть на второй этаж по колоннам и среди балясин.
Так вот.
Вот, к примеру кошка Фифа вваливается с улицы в спальню - и сразу бац в кровать! И спать!
Ни в туалет пописать не сходит, ни в ванную душ принять. Даже жрать не попросит. Бац в кровать и ну давай дрыхнуть до утра.
Поэтому - ну, хорошо, в том числе, поэтому - кошку мимизируют.
Справедливо ли?
Отнюдь.
Попробуй, к примеру, я залезть ночью в спальню через балкон и молча бац спать. И никто меня ни о чём не спросит. Получится, чтобы меня мимимизировали или отнюдь?
Вот то-то.
Хотя надо, к примеру, попробовать.

В ЗДЕШНИХ КРАЯХ

В ЗДЕШНИХ КРАЯХ
или
КАК ЖИТЬ ДУША В ДУШУ И УМЕРЕТЬ В ОДИН ДЕНЬ

рассказ

1.

- А я тебе говорю, что он псих, - сказала Мама шёпотом и потащила с Саяпова одеяло.
- Мама, он не псих, он писатель, - застонал Саяпов и попытался лягнуть Маму ногой.
Мама увернулась и с подозрением оглядела ту часть Саяпова, которая ещё пряталась под одеялом.
- Кто тебе сказал?
- Он сам и сказал. Сказал, что прилетел сюда в творческую командировку, сказал, что он писатель, сказал, что собирает материал для своего нового лирического романа.
- Романа? – уточнила Мама.
- Романа, - подтвердил Саяпов, потихоньку подтягивая одеяло к себе. – У них роман тоже называют романом. Мальчик любит девочку, девочка любит мальчика, родители мальчика против, родителям девочки всё равно. Книжка про любовь.

Уже поздно.

                                УЖЕ ПОЗДНО 

Умирая, она обмочилась.

        Пришлось вставать, сдирать с кровати простыню, пододеяльник, наволочку для комплекта. Тащить всё это в ванную комнату, запихивать в стиральную машину. Засыпать порошок, подлить жидкости для смягчения и аромата. А глаза-то уже не видели почти ничего. Руки не держали. Ноги едва переставлялись.

       Она ещё даже не успела наклониться, чтобы открыть в стиральной машинке окошко для загрузки белья, а дыхание уже сбилось, грудь наполнилась хрипами и каким-то дурацким клёкотом, шейные позвонки затрещали и защёлкали, да так, что напрочь заложило уши. Но она справилась с самочувствием, пододеяльником, порошком и кнопками, как справлялась всю свою долгую жизнь.

             Стиральная машинка зашумела, набирая полную пасть воды.

         Она поплелась в спальню, по пути выбирая по памяти, в какой комплект белья заправить постель. Почему-то хотелось ярких цветов – например, оранжевого. У неё был отличный, почти не использованный полутороспальный комплект с подсолнухами и весёлыми солнечными лучами. Внучка Ниночка подарила на восьмидесятилетие.

      По привычке она заглянула на кухню – проверить лишний раз, нет ли пыли на подоконнике или неприятного запаха подгоревшей овсянки. Утром она почувствовала появление смерти за своей спиной и упустила кашу на плите. Пришлось открывать окно, впускать морозный воздух, проветривать. Сейчас вроде бы всё на кухне было в полном порядке, а значит, когда её тело найдут, и съедутся все родственники и, особенно, припрётся соседка Киешна, ни у кого из них не найдётся лишнего повода попрекнуть её в неаккуратности.

      Может, прихватить с собой в постель кого-нибудь вроде таблетки нитроглицерина? – подумала она. Но тут же отказалась от этой мысли. Ясно было и так, что уже поздно пить нитроглицерин.

         Она зашла в свою комнату и направилась к шкафу за постельным бельём. Придётся все-таки взять комплект с невесёлой расцветкой – ни к чему ей лишние пересуды. Чёрного у неё не было, но где-то в глубине шкафа лежал тёмно-серый, много раз стиранный, но ещё вполне приличный. Как раз то, что надо.

        Она, скрипя суставами, отворила скрипучую дверцу шкафа. Перебрала по одному предмету всё постельное бельё, которое там было. Тёмно-серого комплекта не нашла. Очень и очень странно. Может, в её возрасте она и могла пожаловаться на некоторые – да что там, почти на все! – внутренние органы, но память и рассудок работали в чистоте и здравии.

        Не было в шкафу тёмно-серого комплекта постельного белья! Не было, хоть убейся!

        Она в некоторой растерянности обернулась, чтобы взглянуть на свою кровать.

Чудеса! Подушка была аккуратно укутана в тёмно-серую наволочку, одеяло пряталось в тёмно-сером пододеяльнике, на тёмно-серой простыне лежало её личное мёртвое тело. Очень некрасивое, надо признать. Чуть в сторонке, в старом кресле под выключенным торшером, сидел ангел, которого ей прежде видеть не доводилось.

- Твою ж мать! – испугалась она.

        Ангел печально кивнул, но оторвать зад от кресла даже не подумал. Она поискала, куда сесть, потому что ноги окончательно отказывались слушаться. Ни стула, ни другого кресла в комнате не было, и ей пришлось доплестись до кровати и усесться на краешек, стараясь не коснуться себя, мёртвую. На своё тело смотреть совсем не хотелось, и она принялась рассматривать ангела. Молча.

     Примерно минуту или чуть больше ангел грустно улыбался и кивал, затем всё-таки не выдержал её взгляда и заёрзал.

- Совершенно неприлично так на меня пялиться, - буркнул он.

- А я вас сюда не звала, - немедленно подхватилась она. – Сами припёрлись.

- Это моя работа, - сказал он и вздохнул.

     Слишком демонстративно вздохнул, как ей показалось. Она открыла было рот, чтобы привычно развить скандал, но вдруг поняла, что уже поздно. Не только для скандала поздно, а вообще.

- Да ладно, чего уж там, - сказала она. – Понимаю.

                Они помолчали.

- Значит, всё? – уточнила она через минуту.

- Да, - печально вздохнул ангел.

- Надо бы Нинке позвонить.

- Я уже позвонил.

- Она едет сюда?

- Да.

- Хорошо. Машинка как раз достирает, надо будет бельё развесить.

- Да, - повторил ангел.

                Они помолчали ещё минуту-другую.

- Куда теперь меня?

                Ангел немного оживился. Он вытащил из-под кресла большой коричневый портфель, порылся в нём и предъявил документ, который выглядел максимально официально.

- Боюсь, что в рай вам отказано, - сказал ангел. – Вы удивительно активно грешили в своей жизни.

                Она вспомнила и довольно улыбнулась.

- Было дело, - подтвердила она. - Как такое забудешь.

                Ангел взглянул на неё поверх очков и покачал головой. Осуждает он меня, гляньте, подумала она.

- Согласно документу, - он важно помахал бумагой в воздухе, - вам надлежит на весь срок его действия оставаться по месту последней регистрации.

                Она насторожилась.

- Это где это?

                Ангел поднялся с кресла, невесть откуда взявшейся булавкой пришпилил документ к абажуру торшера и сунул портфель под мышку. Он явно собирался сваливать.

- Вы остаётесь здесь, - сказал он, едва сдерживая злорадные нотки в голосе. – Здесь, в вашей квартире.

                Она аж подскочила на кровати от ярости.

- Что вы такое придумали, паразиты! – закричала она, но тут же закашлялась и потеряла голос.

                Ангел торжественно погрозил пальцем. За его плечом уже открывался вход в сияющий светом туннель.

- Вы не сможете выйти отсюда через дверь, или через окно, или сквозь пролом в стене, или каким-либо ещё способом. При этом, в качестве наказания за особенно циничные грехи, вам будет оставлена способность видеть, слышать и обонять всех, кто будет находиться в этой квартире впредь.

                Она охнула, хотела спросить: «И Киешна?», но голос окончательно отказался ей служить. Впрочем, ангелу достаточно было и одной мысли.

- Особенно Киешну, - мстительно ответил он.

«Тогда хотя бы верните голос», - подумала она, борясь с паникой. – «Молча обонять Киешну - смерти подобно!»

- Хотел бы я сказать «хрен тебе, старая склочница», - ответил ангел, задержавшись на пороге туннеля, - но нет у меня, к сожалению, таких полномочий. Голос у тебя пропал от нервов. Так что не кипеши, само пройдёт.

                Часы на стене вдруг захрипели, из них высунулась кукушка и принялась громко кричать. Ангел посмотрел на часы, озабоченно покачал головой и исчез вместе с туннелем и светом. В дверь стучали, звонили и, кажется, уже вовсю шуровали монтировкой.

«Надо было дверь открытой оставить», - спохватилась она.

                Но было уже поздно.

Про девочков

Ну, и про девочек и, само собой, про эротику. Самые бескомпромиссные девушки, которые уверены, что потная женщина - это и есть окончательная победа эволюции, унесли большую часть эротики в спортзалы. Но в основном эротика сконцентрирована в санузлах и лифтах с зеркалами. Одна знакомая очень умная девушка сладила себе правильную грудь. И теперь у лифта в ее доме стоят все кнопки, дрожат двери и потеет зеркало даже в теплой шахте. И вообще лифт считает себя самым правильным фаллическим символом, а не то что всякие там поршне-шатунные механизмы и поезда метро.

Про мальчиков-про

Мало сплю. Поэтому про мальчиков.
Всё чаще вижу мужчин, которых в самом мелком детстве мама похвалила за то, что они научились ловко прятать пипиську в трусы, встав с горшка. И все родные и знакомые подтвердили, что да, умничка, настоящим мужчиной растёт. Сейчас ему тридцать два, он каждый день приезжает в свой офис, где у него есть свой стол, и смутно удивляется, почему я такой умничка, а меня не ценят.
Как трудно жить!